Литература©Literature
13.05.2007АЛЬБРЕХТ (Триптих)
Лукас-подмастерье, 15 лет
Мастерская Дюрера в Нюрнберге. День. Дюрер, в запачканном красками халате,
занят работой над очередным шедевром. На полотне изображена Дева Мария,
кормящая грудью младенца Иисуса. У окна, на подиуме,- Катрин, позирующая для фигуры Марии. Младенца заменяет тряпичный сверток. В углу Лукас растирает краски.
ДЮРЕР (быстро переводит взгляд с картины на натурщицу и обратно) - Диспропорция, явная диспропорция... Дисперсия, дисфункция... Дифракция, так сказать...
КАТРИН - Маэстро Альбрехт...Я хочу пи-пи.
ДЮРЕР(не слышит) - Дизъюнкция, дистинкция, если угодно... Груди великоваты. Да,
С грудью я переборщил... Слишком большая грудь. Поди сюда, Лукас.
Лукас, продолжая тереть в фарфоровой мисочке краску, приближается к учителю
ДЮРЕР - Что ты думаешь об этой картине, Лукас?
ЛУКАС (подобострастно) - Она прекрасна, как и все, что Вы делаете, маэстро. Кажется, что ангелы водят Вашей рукой.
КАТРИН (сучит ногами) - Пи-пи!.. Пи-пи!..
ДЮРЕР - А груди, Лукас, груди Пресвятой Девы? Не велики? Говори правду, не бойся, ложь-большой грех.
Лукас тупо таращится на полотно. Груди, действительно, чудовищны. Они занимают едва ли не половину всей композиции.
ЛУКАС - Эээ-э-э-э...
ДЮРЕР (нервно) - Не считаешь ли ты, что грудь стоит слегка уменьшить?..
ЛУКАС - Ээээ...
ДЮРЕР - Идиот!..Эти груди- лучшее, что я написал в своей жизни. Велики? Ничуть! Ведь это - груди Пресвятой Девы. Она выкармливала ими Господа Нашего! Господа Нашего!
Избивает ученика до полусмерти. Лукас, чуть живой, отползает в свой угол и продолжает кое-как тереть краску. Дюрер пристально смотрит на полотно.
ДЮРЕР - Впрочем... Мальчишка, может быть, и не совсем неправ...
(Обмакивает кисть в краску, подходит к картине, пытается уменьшить грудь).
-- Вот, кажется, лучше...
-- (Груди уменьшены чуть ли не до размеров грецкого ореха)
- Проверим.
(Направляется к натурщице, срывает с нее драпировку).
- Натура - великий учитель, она никогда не обманывает. Нужно только уметь смотреть...
Груди Катрин отличаются весьма внушительными размерами. Дюрер растерянно переводит взгляд с груди Катрин на картину и обратно. При этом он вертит головой столь рьяно, что зритель начинает беспокоиться- как бы она не отвалилась.
ДЮРЕР - Почему у тебя такая большая грудь?
КАТРИН - Такой создал меня Господь... Я хочу пи-пи.
ДЮРЕР - Неблагодарная! (Продолжает вертеть головой). Я плачу тебе два штюбера. Я дал тебе штюбер на чай. Ты ленива и неблагодарна, как, впрочем, все южане.
КАТРИН (капризно)- Пи-пи, пи-пи!...
Лукас, который уже пришел в себя, хихикает в своем углу.
ДЮРЕР (в ярости) - Так вы заодно?! Я должен закончить картину сегодня, во что бы то ни стало.Вот-вот явятся заказчики- бургомистр и эта свинья-епископ, принимать работу.
Сегодня истекают все сроки. Возьми это. (Протягивает Катрин первую попавшуюся посудину). Бог тебе судья, несчастная.
Возвращается к полотну, что-то энергично малюет. Катрин мочится в посудину, не сходя с подиума.
ДЮРЕР - (привлеченный звуком льющейся мочи, смотрит на Катрин). - Чудно, право, как подумаешь! Ужель и Пресвятая мочилась, как простая женщина?..
Лукас хихикает. Дюрер в гневе запускает в него кисточкой.
Пивная в Нюрнберге. Несколько местных художников пьют пиво и перемывают кости
своему собрату по цеху.
1-й - Старик совсем деградировал.
2-й - Он лишился рассудка. Он устраивает оргии с натурщицами.
3-й - Он попал в сети дьявола.
4-й - Беда в том, что ему отказал глазомер.Случилось самое страшное, что может случиться с художником:ему изменил глаз. Взгляните на его последние работы: пропорции нарушены, крохотные торсы, громадные головы. А его "Евангелисты"?! Это какие-то порождения Ехидны, а не Евангелисты. Взять хотя бы Матфея: одна рука короче другой, нос провалился,глаза косят,губы вывернуты наизнанку.
5-й - Куда смотрит наш бургомистр? Бог поразил его слепотой, как, впрочем и нашего епископа. За новый алтарь они отвалили нашему старику двадать гульденов. За что, спрашивается?! Задница Девы таких размеров, что впору и слонихе. Задница, в сущности,
занимает всю центральную часть алтаря. И такая, с позволения сказать, "картина" красуется в центре города, в обители Бога!..
6-й - Надо что-то делать!
В пивную входит Лукас. Спросив кружку пива, садится за соседний столик. Он мрачен и подавлен.
Один из живописцев - Это его подмастерье.
Другой живописец - Эй, малый! Поди - ка сюда!
Лукас нехотя поднимается и подходит к столику художников.
1-й - Как поживает твой учитель - маэстро Альбрехт?
ЛУКАС - Сказать по правде, он совсем взбесился. Сегодня, из-за сущего пустяка чуть кости мне не переломал.
Художники переглядываются.
2-й - (сует парню мелкую монету) - А не богохульствует ли твой учитель, не блудодействует ли?
ЛУКАС (морщит лобик, лицо его светлеет) - Богохульствует.
Все художники (нестройным хором) -Как же он богохульствует?!..
ЛУКАС - Сегодня он сказал, что Дева Мария мочилась как простая женщина.
3-й - Я же говорил! Он одержим, одержим дьяволом! Пора действовать!
ВСЕ- Пора!..(встают, быстро расходятся)
Лукас медленно допивает пиво.
Мастерская Дюрера. Дюрер, Катрин, Зуззи, Гретхен. Грудь у всех девушек обнажена. У одной-маленькая девичья грудь, у другой-средних размеров. У Катрин-самая большая грудь. Картина несет следы многочисленных переделок. Видно, как многократно менялись размеры груди Марии. В последнем варианте груди уже отделились от своей хозяйки и парят в небесах, подобно розовым воздушным шарам. Измученный живописец то измеряет груди девушек с помощью различных инструментов, то вновь кидается к холсту.
ДЮРЕР (подносит кронциркуль к груди одной из девушек) - Прильнем к сосцам природы... Природа никогда не обманывает.
ГРЕТХЕН - Ой!.. Больно!
ДЮРЕР - Молчи, маленькая потаскушка. Я плачу тебе два штюбера. Я дам тебе еще штюбер на чай.
Бросается к холсту, стремительно пририсовывает Марии несколько новых грудей. В общей сложности их становится шесть. Мастер бессильно падает в кресло, вперившись
в злополучный холст. Кажется, он хочет прожечь его взглядом.
ДЮРЕР - Что-то не так. Я перестаю что-либо понимать. Казалось бы, все соблюдено...
Перспектива безукоризненна. Светотень... Светотень идеальна. Мои глаза... (прикрывает глаза рукой). Я слишком много работаю. (смотрит на часы). Совсем не осталось времени... Вот-вот явятся заказчики. Кретин бургомистр. Свинья епископ. Где взять былое вдохновенье, прежний глазомер?! Прильнуть к сосцам... природы... природы... прильнуть к сосцам... Катрин, подойди ко мне. (Катрин приближается, ее необъятная грудь находится как раз на уровне лица маэстро). -Ближе, ближе... И ты, Гретхен, и ты, Зуззи. Я прильну к вашим сосцам. Я жажду млека, коим мать-природа поит своих, обреченных мукам, детей...
Подражая младенцам, поочередно приникает к грудям девушек, жадно, причмокивая, сосет их, в надежде заполучить хоть каплю молока. Девушки хихикают. Постепенно сие странное занятие довольно естественно переходит в любовные ласки. Входят Бургомистр, Епископ, солдаты.
ЕПИСКОП (приходя в себя после минутного замешательства) - Именем Господа нашего!.. За богохульство,.. развратные деяния,.. осквернение святынь... Схватить сего блудодея и препроводить в узилище!.. Костер- вот последнее средство, дабы помочь сей заблудшей душе обресть хоть какое-то успокоение...
Солдаты хватают художника и уволакивают. Все, кроме девушек, удаляются. Они одеваются, что-то тараторя на одном из верхненемецких диалектов.
Та же мастерская. Полный разгром, следы оргии. Пустые винные бутылки, остатки пиршества, множество дорогой посуды, опрокинутые банки с краской. Лукас в халате и берете своего учителя, с палитрой и кистью в руках. Катрин, Зуззи и Гретхен без признаков какой-либо одежды, их тела вымазаны краской. Все пьяны. Лукас гоняется за девушками, норовя мазнуть их краской. Девушки с визгом уворачиваются.
ЛУКАС (запыхавшись, останавливается у незаконченного холста. Изображает Дюрера, карикатурно подражая манерам учителя).- Я-великий художник, Альбрехт Дюрер, светоч германской нации.
Кривляясь, пририсовывает Деве Марии усики.Девушки корчатся от смеха. Вот общее внимание привлекает шум за окном. Все трое высовываются в окно, расположенное в глубине сцены. Высокое стрельчатое окно не позволяет зрителям видеть происходящее на площади. Видно только голубое небо, покрытое живописными облаками. Три женских зада и зад Лукаса, скрытый полами хозяйского халата, выражают живейшее любопытство.
Слышен голос глашатая, наполовину заглушаемый рокотом толпы. Можно различить только отдельные фразы.
ГОЛОС ГЛАШАТАЯ - За богохульство.... Разврат... Отпадение от Господа нашего... Еретик... Гражданин города Нюрнберга... Дюрер Альбрехт... К сожжению на костре... Во славу Господа Нашего...
ЛУКАС - Славно сейчас вас поджарят, маэстро Альбрехт! Вы больше никогда не будете давать мне подзатыльники! Никогда, никогда, никогда!..
ДЕВУШКИ (подхватывают хором) - Никогда, Альбрехт, никогда!..
Слышен треск костра, торжествующий рев толпы. В окне становятся видны дым и языки пламени. Спустя минуту-две мы видим, как душа Дюрера, вместе с клубами дыма, возносится на небеса. В облаках,окруженная ореолом, является Дева Мария. Она берет душу Дюрера на руки, как младенца. Душа Альбрехта Дюрера припадает г груди Девы. Мария поворачивается спиной к зрителям и, с душой Дюрера на руках, исчезает в облаках. Звучит помпезная церковная музыка.
Спальня Дюрера в его Нюрнбергском доме. Раннее утро. На бескрайнем супружеском ложе с резными дубовыми спинками спят Дюрер и его жена. Там же возлежат их альтер эго
Из под одеяла видны только головы-числом четыре.
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ - Выспался?
ДЮРЕР - Спал ли я?
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА - Спал, спал.
ДЮРЕР - А вы спали?
ЖЕНА- С трех.
ДЮРЕР - С трех?
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ - С трех.
ДЮРЕР - Адотрех?
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА -В два?
ДЮРЕР -Да, в два? С двух?
ЖЕНА -Вы ворочались.
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ - В два вы начали криком кричать.
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА - Между двумя и тремя.
ДЮРЕР - Тремя? Тремя ли?
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ - Меня примяли.
ДЮРЕР - Я-мял?..
ЖЕНА -И мнете, мнете, мнете.
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА (иронически) - Умял.
ДЮРЕР (раздраженно) - И умну, умну.
ЖЕНА - Умни меня.
ДЮРЕР - Попозже.
Встает, отдергивает штору. В спальню врываются лучи ясного Нюрнбергского утра.
Дюрер закуривает, нервно расхаживает из угла в угол. Он, естественно, в костюме Адама.
ЖЕНА - Умните, умятой стать, стать, стать! Смятатой!!!
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА - Сметанки бы, сметанки-анки, анки!...
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ -Пора завтракать.
ЖЕНА - В кровати позавтракаем.
ДЮРЕР - Вы проказавтракайте, а я поработаю, а-я, а-я.
Хватает бумагу, акварельные краски, что-то малюет.
Входит лакей с подносом.
ЛАКЕЙ - Пулярка, пюре.
АЛЬТЕР ЭГО ЖЕНЫ - Прежарко!(Откидывает одеяло, принимает поднос) Пожру!.(ест).
Лакей уходит, возвращается с новым подносом.
ЛАКЕЙ - Репа паровая!
АЛЬТЕР ЭГО ДЮРЕРА - Парко, парко!.. (откидывает одело, принимает поднос, ест).
Лакей уходит, возвращается с новым подносом.
ЛАКЕЙ - Крыжовник!
ЖЕНА- А шо в них?
ЛАКЕЙ - Семена, без сомненья.
ЖЕНА - Бес сомненья: есть, не есть?
ЛАКЕЙ - Ешь!
ЖЕНА - Ишь!
Лакей ласкает жену Дюрера под одеялом. Жена жует крыжовник.
ДЮРЕР (рисует) - Мне снилось сновиденье.
ЖЕНА - Свинья и деньги?
ДЮРЕР - Апокалипсис.
ВСЕ - Коллапс вселенной?
ДЮРЕР (показывает рисунок) - Примерно вот что.
Рисунок превращается в его руках в щит Персея с прикрепленной к нему головой Горгоны, которая испепеляет своим взглядом всю компанию.
По ходу спектакля постоянно меняет свой облик. Трудно сказать, как это требование выполнить сценически. Возможно, придется время от времени подменять актрису
Мастерская Дюрера в Нюрнберге. Дюрер с палитрой и кистями в руках. На холсте-начатая картина, изображающая некую экстатирующую святую. Катрин - натурщица - устраивается на подиуме, принимает соответствующую позу.
ДЮРЕР - Неподвижность, прежде всего неподвижность - вот что от тебя требуется, Катрин. Не шевелись. Я плачу тебе полтора штюбера. Вообрази себя... ну, скажем, яблоком. Или, еще лучше, камнем.
Катрин презрительно фыркает
ДЮРЕР - Сатана меня побери, ни с одной из картин у меня не было таких трудностей, как с этой. Каждый раз приходится все переделывать. Вот уже пятнадцатый сеанс, а работа практически не движется. (пристально вглядывается в натурщицу). Послушай, милашка, у тебя нет сестры?
КАТРИН (поет)-
Легко, мой милый, говорить,
Что любишь, мол, меня
Любить, дружок, не воду пить.
Любовь- страшней огня.
ДЮРЕР - Я потому спрашиваю, что... Сатана меня побери... Твой нос... Он совершенно другой... Я отчетливо помню-месяц тому назад, когда я начинал работу, твой нос был совсем другой формы -вздернутый, с чувственными, как у породистой скаковой лошади, ноздрями. А теперь? У тебя тонкий, узенький нос, с изящной горбинкой.
КАТРИН (поет) -
Что мы видим?
Что мы слышим?
В чем критерий?
Где ответ?
Меньше-больше,
Ниже-выше,
Ближе-дальше,
Да и нет.
ДЮРЕР - Кто ты, сирена?
КАТРИН - Я-Катерина. Переставь
Два слога- будет: тринк иль тринкен
Напиток я. Девичий стан,
Краса лица и все ужимки -
Лишь видимость. Я-тот коктейль,
Что в мир приносит измененья,
Непостоянство, тень сомненья.
Так пей!-Ты этого хотел.
Та же мастерская немного позже.
Дюрер, Эразм, Лютер, его жена, Катрин.
Все, кроме Дюрера, сидят. Художник расхаживает по мастерской и говорит, размахивая руками.
ДЮРЕР - В общем-то я не жалуюсь. Когда я был беден...
ЭРАЗМ (заходится в приступе чахоточного кашля) - Сатана... Кажется, сам Сатана раздирает мне легкие...
Отхаркивает кровь в носовой платок. Пропитанный кровью носовой платок швыряет в оркестровую яму. Так несколько раз. Платков у него много.
ДЮРЕР - Когда я был беден и не имел денег на натурщиц, единственной моей моделью была моя собственная жена.
Лютер, до этого момента спавший в своем кресле, при слове "жена" просыпается и начинает вяло тискать грудь своей Мартины. Та остается невозмутимой и даже не меняет позы.
ДЮРЕР - Вы не можете себе представить, о ученейшие мужи, как она мне надоела. В терпении, впрочем, ей не откажешь: ведь ей часами приходилось пребывать в самых неудобных, подчас мучительных, позах. Вскоре я, однако, так хорошо изучил свою женушку, знал ее, так сказать, назубок, что мог легко изобразить ее в любом ракурсе, даже не имея оригинала перед глазами. Это была трагедия: ведь мы, художники, рабы видимостей, пленники оболочек , верноподданные поверхностей, коими Господь, а, может быть, Сатана...
Эразм заходится в приступе чахоточного кашля.
ДЮРЕР - ... или Сатана... (Эразм бросает в оркестровую яму кровавые платки. Дюрер машинально прослеживает глазами их траектории)) -
... или Сатана одели незримую сущность вещей. Таланту необходим постоянный приток новых впечатлений, разнообразие. В противном случае он увядает, чахнет, погибает.
Лютер снова погружается в дремоту.
ДЮРЕР - Я радовался малейшим изменениям в женином облике: прыщику, ячменю, новой прическе. Когда ей разнесло щеку флюсом, я был прямо-таки счастлив, сделал множество этюдов и использовал их в картине, изображающей Страшный Суд.
Мартина ухмыляется, меняет положние скрещенных ног.
ДЮРЕР (бросая быстрый взгляд на Мартину) - Тогда мне было не до смеха... Но перейдем к тому, ради чего я и пригласил вас сегодня сюда, достойнейшие: взгляните на эту девушку (делает широкий нервный жест в сторону Катрин). Катрин, выйди на середину, пусть эти ученые мужи рассмотрят тебя хорошенько.
| |
